«Лабиринт» порадовал. Отзывчивые пионеры из любимой «десятки» сбегали в пункт выдачи, притащили в школу. Наслаждалась, шуршала страницами. Да, всё можно сегодня найти в сети, но не могу отказать себе в тактильном удовольствии. Погладить пока ещё скрипучие листы. Глазами текст прожить. Неторопливо, с моим внутренним ритмом.
Наверное, послезавтра утащат что-нибудь (одна трепетная барышня уже сегодня заинтересовалась), обычно вновь прибывшие книжки — хорошее слово, домашнее, уютное, правда? — не задерживаются на столе, а гуляют по рукам в разных классах. Нынешнее поколение какое-то не совсем утраченное: они ещё берут книги из рук учителя.
Вера Полозкова. Смех
каждый из нас — это частный случай музыки и помех
так что слушай, садись и слушай божий ритмичный смех
ты лишь герц его, сот, ячейка, то, на что звук разбит
он — таинственный голос чей-то, мерный упрямый бит
он внутри у тебя стучится, тут, под воротничком
тут, под горлом, из-под ключицы, если лежать ничком
стоит капельку подучиться — станешь проводником
будешь кабель его, антенна, сеть, радиоволна
чтоб земля была нощно, денно смехом его полна
как тебя пронижет и прополощет, чтоб забыл себя ощущать,
чтоб стал гладким, словно каштан, наощупь, чтобы некуда упрощать
чтобы пуст был, словно ночная площадь, некого винить и порабощать
был как старый балкон — усыпан пеплом, листьями и лузгой
шёл каким-то шипеньем сиплым, был пустынный песок, изгой
а проснёшься любимым сыном, чистый, целый, нагой, другой
весь в холодном сиянье синем, распускающемся дугой
сядешь в поезд, поедешь в сити, кошелёк на дне рюкзака
обнаружишь, что ты носитель незнакомого языка
поздороваешься — в гортани, словно ржавчина, хрипотца
эта ямка у кромки рта мне скажет больше всех черт лица
здравствуй, брат мой по общей тайне, да, я вижу в тебе отца
здравствуй, брат мой, кто независим от гордыни — тот белый маг
мы не буквы господних писем, мы держатели для бумаг
мы не оптика, а оправа, мы сургуч под его печать
старость — думать, что выбил право наставлять или поучать
мы динамики, а не звуки, пусть тебя не пугает смерть
если выучиться разлуке, то нетрудно её суметь
будь умерен в питье и пище, не стремись осчастливить всех
мы трансляторы: чем мы чище, тем слышнее господень смех
мы оттенок его, подробность, блик на красном и золотом
будем чистыми — он по гроб нас не оставит. да и потом
нет забавней его народца, что зовёт его по часам
избирает в своем болотце, ждет инструкции к чудесам
ходит в мекку, святит колодцы, ставит певчих по голосам
слушай, слушай, как он смеётся.
над собою смеётся сам.
.jpg)
